bestias: (Default)
Давай перейдём сразу к тем деревьям.
Ты думаешь, что в их коре
Серой, тонковатой для этих мест, шершавой,
Наверно холодно пережидать зиму? Но, видишь, листья
Еще не начали желтеть. Им будет все равно, когда в декабре
Эта же кора сможет защитить дерево от ожогов твоих раскаленных,
С точи зрения зимнего дерева, рук. Это просто пролог
Чтобы заставить тебя пройти к тем деревьям. Неловкость слов
С лихвой компенсируется теплом солнца в спину,
Проплешинами на траве.
Из последних летних дней всё ещё легко смотреть
На сплетения черных корней, говорить про растения,
Придумывая на ходу, поглядывая украдкой на профиль,
Смотреть: “идешь ли?”
Вести к деревьям.
bestias: (Default)
Зверь выходит из убежища
Смотрит на танцующие тени
Полуодетых деревьев весны.
Смотрит на людей, танцующих праздник солнца.
Слюда его глаз и шёлк его шерсти
Согреваются.

Он мог бы двигаться в такт всем городам
Но он движется медленней.
Его ритм чище, честней и древней.
Он мог бы прыгнуть и оказаться впереди этих стад
Но он сидит, наблюдает как бредут
Навстречу новому солнцу теплокровные.
И думает:
Господи, такие белые, незагорелые спины
Неправильной формы, как чистые листки бумаги
Сколько на них можно написать!

И тут он видит тебя и подходит ближе.

*

Он просто хотел тепла твоей крови
А ты говоришь так много слов
Он их не понимает. Он смотрит как пульсирует
На твоей шее синяя нить желаемого и кивает.

И когда солнце затопляет жарой
Этот город, ты закрываешь жалюзи
Запечатывая этот ковчег на двоих,
И ты еще не знаешь как, оказывается, много в тебе нежности
Кажется она бесконечна,
А он знает - она все-таки закончится.

*

Собирая жемчуг, заглатывая пустоту,
И потом, наконец,
Выпуская своих голубей в третий раз
Вы чувствуете - вот, наконец, земля...
Оливковая темнота наполняет
Комнату.

В полночь зверь покидает свой и твой покой,
Он идет по коридору, по мягкому ковру гостиницы.
У оставшихся там, за дверью, появится наконец сюжет и
Смысл продолжать свою повесть.
Они еще не знают, что завтра неожиданно начнут
Свою новую лучшую главу и назовут её “Охота на зверя”
Он улыбается и спускается вниз
К центральной части города.
К фонтанам.
bestias: (Default)
Это ведь тебе кажется, жмётся к груди,
Кладёт руку на плечи. Это просто вечер,
Обещающий ночь. Облечь бы это в слова
Но ветер решает, что будет зря, врезаясь
В стёкла и принося как листья невидимые голоса.

Это ведь только кажется, ложится рядом
Медленно остывает, зовёт тоже. К каждому
Выдоху прислушивается и его вдыхает. А весна
Вносит разнообразие в цвет небес, тает
Всё накопившееся белое, лишнее.
Слежавшееся небесное,
Ставшее льдом людей. Наконец то
Солнце, наконец!

Это только кажется,
Это всё пройдет.
И скворец запоёт как весёлый чёрт,
И черёмуха расцветёт.
bestias: (Default)
Ты смотришь спектакль.
Сжимая свой номерок на пальто
В кармане.

А на сцене,
В золотой пыли бессмертия,
Т.е. в свете прожекторов,
Приступают к основным обязанностям человека:
Сеять священное растение огня.

Ты, тем не менее, выходишь.
Коридор выглядит как еще одна сцена.
Без зрителей. Ты ходишь, скрипишь паркетом,
Выглядываешь в окно -
Стало светло,
Словно рассвет, но не алый, а белый:
Всего лишь падает снег.

Снизу тихо играет музыка.

Еще один человек сидит в углу.
Его старая форма говорит о том
Что он из тех,
Выживших в страшной бойне,
С несложным номером.

И ты не понимаешь,
Почему тебе так-же не интересно,
Как и ему. Там, со всеми.

Ведь ты не выживал,
Просто - несколько городов,
Здания, люди. Ведь
Вроде ничего особенного.
bestias: (Default)


“Она пришла, бросила сумочку и села на скамейку.


Окружившие её, скрытые в темноте, не знали как поступить. Совещались, решили послать самого младшего. (Он, как мальчишка, то ли в шутку, то ли всерьез, попытается с ней познакомиться.)


И вот ветер, как бы случайно, двигаясь мимо, прижался к её плечу, коснулся края юбки, шевельнул волосы. Она не обратила никакого внимания на его поступки. Как, наверно, не обратила бы внимание на поступки мальчика, который, при всей серьезности слов и правильности действий, все же был бы слишком юн. Однако он сделал круг, вернулся, еще один... В конце концов она сдалась мягкости и настойчивости, обратила к нему, если не всё своё внимание, то его часть. (Основная же часть её ума находилась во власти тех событий и мест откуда она пришла.)


Ветер был так настойчив и так несерьёзен. Она подумала: “А почему бы и нет?” и разрешила ему все, что хочется. Но ветерок был всего лишь посланником, и, хотя ей нравилось это, ни к чему не обязывающее ухаживание он, играя, убежал. Просквозился сквозь ветви деревьев, рассказал, перебирая листья, все что удалось узнать - она не так уж и плоха, но не так уж и хороша, с его точки зрения, ветерка.


А она, уже настроившаяся на игры с ветром, заметила обступивших, поняла, он - всего лишь посредник, он хочет познакомить её с деревьями. Они гораздо взрослее и старше сюиминутного дуновения. С ними ей интереснее, им можно рассказать волнующее, они, может даже поймут... Они более опытные, если это можно применить к деревьям. Они шумели, затихали, склонялись. Они такие разные - и гладкие и гибкие, и узловатые и окаменевшие, склоняющиеся под ветром и упрямо противостоящие ему. Колючие и мягкие, сбрасывающие листья и отрастающие побегами заново. А ветерок познакомил её с ними, начав с запахов хвои и мокрой коры, а дальше уже она сама. Но привыкнув к общению с ним она поняла: и они - всего лишь посланники и посредники. Не услышала, а почувствовала. Не дыхание, а присутствие, большего, чем ветер. Большего чем деревья.


Она спустилась по песчаному склону. Океан. Он был такой, какой он был. Сегодня - теплый и спокойный. Все прошлые увлечения: ветром, деревьями, и прочими, и прочими остались позади. Она благодарила и забывала их. Так, наверное, вспыхивает благодарность всем прошлым мальчикам, подросткам, юношам, молодым людям, общение с которыми, наконец, позволяет ей, передавая себя от одного к другому, найти своего мужчину... Вспыхивает и тут же падает вниз, гаснет мягким, безопасным пеплом на который можно спокойно наступать.


Она разделась и медленно вошла в него.”
bestias: (Default)
Вот это
Синее море, песок и полный пансион.
И эти аниматоры, играющие с детьми.
Микки-маусы, от которых пахнет потом.
И кондиционер на полную, на всю ночь.
И турецкая речь.

Можно выйти на балкон
Слушать прибой, как где-то орут
Караоке, фальшиво.
Луна освещает море. Красиво.
Сидеть, стараясь не шевелиться, потому что спина
Прилипает к пластику стула.

А ведь мечты сбываются:
Горячий песок Артека,
В белоснежных рубахах, с алыми галстуками
Вы бежали вниз, к морю.
Лучшие мальчики и девочки.

Теперь тоже можно сбежать,
Даже галстук вырезать из вот этой шелковой шторы.
Кричать. Очень сильно кричать.

Чтобы охранники переговаривались на своем:
- Что-то случилось?
- Да нет, как всегда. Виски. Русские.
bestias: (Default)
День один.


*
Под этим небом, любящим чистоту
Эксперимента вечности над человеком,

Тёплый сосуд, нетто тела,
На выжженной до жёлтого, стриженой,
Траве лежит и все кажется белым.

Но что нам солнце, когда такой запах:
Пустыни, высыхающих соков растений.
Химера полдня, движением хвоста,
Сложные мысли превращает в простое головокружение.


* *
Господин материального мира,
Руководитель будущего,
Его мускулы наливаются светом.
И, как цикады, но тише -
Демоны, его слуги, организующие сумерки,
Тихо скребутся в жесть, в обожжённую глину
В чреве любого пустого кувшина.


* * *
А потом приходит ещё человек чтобы сказать
“Я тебя не существую”.

Но ты успеваешь сказать это первым.


* * * *
Вечером
Красивые маленькие дети бредут по лугу,
Белые ягнята пасутся на свежей траве.

Бог - сын человеческой боли
Засыпает.

И Мария целует бога в лоб -
На ночь.
bestias: (Default)
Мелочь жизней таких выживших - не наскрести
Наличности даже на полчеловека.
Поэтому эти монетки (с такими разными профилями)
Бросим нищим
Улицам. То есть простим им же их же.
В этом вечном карнавале наоборот, то есть лица, лица, лица
И никаких ярких лакированных красок, на площади вдруг увидеть:

Красота и её звери.

Главное - смотреть им в глаза.
Гладить рукой растущей из сердца.
И останешься почему-то жив.

Видимо пока не знаешь зачем живой
Ты не умрешь. Пока что так.
Пока - только так.
bestias: (Default)
В доме снегов
Я заключаю в скобки ладоней голову,
Вынося наружу икс Христа -
Да, так тоже можно жить.

В здании у воды пью молоко.
Жаль, что сердце не может плыть или течь.
Все бьется и бьется.
Речь незнакомая, гортанная
Тысячегласная, звучит повсюду.

Под сводами витражи, голоса сливаются в хор -
Похоже это их аналог Баха.
С правилом: "Кто без греха - пусть положит камень в
Основание этой церкви" они никогда бы
Не построили ничего.

Об этом думаю в доме леса,
Влюбляясь, как вчитываясь
В перебирающую волчьи ягоды.
Да, конечно же,
Глаза не женщины, но музы...
(Такие, что: "и прожили,
Не изменяя друг-друга, долго-долго", -
Не про неё.)

В доме сна, который все эти дома,
Где в спутанные волосы осени
С проседью
Вплетает белые ленты зима,
Но когда ошибается,
Пахнет весной - там постелю и лягу.

Тогда, если выспится - сложится.
Запишу.
С утра, милой сердцу кириллицей,
Так же, как выпавший снег:
Сразу - набело.
И - топчи кто хочешь.
bestias: (Default)
Когда уснувшие
Прямо так, в железе своих
"Завтра рано вставать",
Когда лежащие, словно
Это пустые доспехи
Оригинального бога
Любящего воевать во всем кожаном
И натуральном,
Когда розовое низкое небо
Мегаполиса убегающее в темноту окраин,
Полей, диких неэлектрических пространств,
Когда два или три, как правило, римские
На циферблате -
Ты выключаешь эти дурацкие виолончели и
Отчетливо говоришь им спасибо.

Садишься и начинаешь придумывать, чем
Череду совершенных случайностей,
Этот чёт и нечет,
Выпадающий спящим
Раскрасить в любовь,
В "да, так было правильно"
Завтра.
bestias: (Default)
 
Не бесами, не ангелами,
Просто - чистыми небесами,
Острозвездными, мы, подлунные
Звери, маемся. И словами
Выдыхамыми и камнями
Выкладываем примерно одно и то же
Одним и тем же.
bestias: (Default)
Даты Адама

Всю ночь над домом выл осенний ветер.
К утру утих. Я рано встал. И подошел к окну.
И я смотрел на голый сад, на ветви.
Как стало видно далеко. До самых скал.

Как стало видно далеко - видна ограда.
Земля с опавшею листвой
Так долго жившей, ждавшей листопада,
Хранит покой.


Листва имен в прожилках жизней,
Листва знамен, листва отчизны,
Листва желавшая добра,
Листва шептавшая слова,
Листва метавшаяся в небе,
Листва, пленённая листвой...

Но ждавшая, и ждавшая огня,
И ждавшая, и ждавшая меня -

(Когда же ангел меч свой потушил -
Багряным, золотом вспыхнула листва -
И осень девять дней гуляла до упада.
Потом был ветер и начало листопада.)

Теперь лежит цветным узором.
Но мне уже не до неё.
Я поглощён простором.
Я грею лбом остывшее стекло.


За окном опавший райский сад.
В первый раз - осенний,
В первый раз - уставший,
В первый раз за вечность

На год ставший старше.
bestias: (Default)
Снег, а еще листья,
Листья и уже снег -
И я опять чувствую себя динозавром -
Или как еще назвать это странное ощущение?

Но динозавром, не в смысле последним,
А в смысле первым. Когда кругом только эти улитки
Хвощи и папоротники.
Миллионы лет,
Покорение континентов, разветвление на тысячу видов -
Освоение крыльев - все еще впереди.

Пока же - можно спокойно смотреть через прорези в броне,
Выдыхать пар, по праву первого теплокровного.
Наблюдать край леса,
Белое, сыплющееся поверх всего...

И час назад все такое разное,
А сейчас все такое белое...
Как это у него получается?
А смогу ли я сам делать также?
Если смогу - то как это назвать?

Назовем это "забывать".

Когда-нибудь мы станем нефтью
И нас будут выкачивать из-под земли.
bestias: (Default)
Некоторые соединения строк
Спустя время, равное тому времени,
Которое лечит,
При внезапном появлении вновь в поле
Зрения, реке чувств, лесу ума,
Напоминают черное, холодное тавро
Покрытое окалиной.

Тяжелые, бесчувственные,
Застывшие металлические узоры.

Не верится,
Что когда то, очень давно
Раскаленный добела узор
С шипением врезался под лопатку мустанга
И эта вспышка боли
Позволила непредвиденным образом
В диком прыжке разорвать стягивающие путы
И умчаться в степь
Ошалев от боли
Но став свободным
bestias: (Default)
И ты смотришь как что-то сгущается,
Рамки белой страницы начинают дрожать,
Пахнет жасмином, но это тебе этот запах мерещится -
За окном - минус, кажется, двадцать пять.

Зима за окном, но дует из белой страницы:
Как-будто снег с запахом там.
Как-будто там, выше, птицы.
Как будто границы там, на замке,
Серые зимние птицы кружат
Над лагерем, по периметру - вышки.
И ты идешь по снегу - вроде невидимый для сторожей.

Потом встречаешься взглядом с заключенным.
И начинаешь чертить, божить, петлять,
Выводить его, за плечи
Прикрыв от ветра и снега, из пожизненного лагеря для
Ненаписанных. Где их тысячи,
Бредущих вдоль колючей проволоки.

Потом, позже,
Отпаивать горячим, потому что уже - свобода,
потому что все кончено: "все кончено, смотри,
видишь - точка". И что-то уже сидит
В полосатой робе неровных строчек.

Уже какое-то ненужное, чужое, но
Оживает, теребит скатерть, с любопытством смотрит на фамильный сервиз.
Все кончено. Теперь уже можно пить чай с двумя или тремя
Ложками сахара. Свобода это возможность
Выбирать, и в чай насыпается три.

И пока растворяется сахар,
Ты думаешь о часовых.
Они действительно спят, слепы?
Или ждут когда ты будешь вести наконец, то
Самое дорогое, впервые шепча: "наконец-то-наконец-то-ты".
И поймав в прицел и прикинув ветер -
Оставят тебя одного
Во тьме и одного на свете.
С пустыми руками.
С пустыми стихами.
И, вместо Веры-Надежды-Любви,
Только Снег-Снег-Снег.
bestias: (Default)
 И когда тяжелый медный скрип дверцы шкафа
Замкнет эту цепь, состоящую из: разбросанных по полу газет,
Пальто поверх тонкой рубахи, неплотно намотанного шарфа,
Дивана покрытого пылью, в квартире никого нет.

Две тысячи вольт, еще две тысячи лет, разряд -
Гаснущее сознание успевает отметить, что "в квартире никого нет" -
Эта часть проводит ток лучше всего. Но этот ад
Отпускает быстро, т.к. оказывается лишь игрой в электричество.
Песчинкой попавшей в механизм и хрустнувшей между
Двумя зубчатыми колесами. Все продолжает вращаться.
Позже, сидя в кресле, все в том же пальто, понимаешь, что
Вода Леты предназначена для забывания при движении в обе стороны.
И даже скорее - при возвращении "оттуда". И
Если вместо Леты лишь ванна, где вместо Харона
Хром крана - вода та же. Еще не высохла голова
А уже сидишь, читаешь заголовки на газетной изнанке обоев,
Спокойно считаешь трещины на стекле.
bestias: (Default)
Яхве, смотри как гаснут окна.
Остаются лишь красные огни на крышах редких высоток.
Говорят - это чтобы не врезались самолеты.
Яхве, ну какие самолеты?

Разве что какая нибудь звезда мигнет -
Это ее на мгновение закрыла птица беззвучно летящая.

Не передать словами ощущение от темноты,
От стихающих в далеке машин. От пустыни
Обнимающей город. От огней реклам, показывающих
Деревьям и скамейкам преимущества марки косметики и шампуня.
Не передать словами этот город.

Немота - цена за то, что я вижу.
Что то вроде: "я оставлю тебя в живых,
только если ты будешь молчать".

Элохим погромыхивает жестью дорожного знака,
Потрескивает и подмигивает неоновой
Вывеской ("офейая"), повторяет на все лады:
"Молчи, молчи, молчи".
bestias: (Default)
Серединное королевство шлет гонца в страну-озеро.
Для него дорога в два конца (туда и сюда) превращается в "только туда".
Там слово достигает всех берегов одновременно -
Покачивая легкие лодки у причала как на южном так и на северном берегу.
Там живут на сваях и берегут огонь как собственное сердце.
Там считают дни до летнего солнцестояния, считая что в этот день
Можно все изменить. И меняют. Не все, конечно. Но наш герой достигнув
Этой страны так и не решается передать грамоту о начале войны.
Его привлекают и местные жители, и резьба над входными дверями -
В каждом доме - своя. Ему давно хотелось освоить это ремесло.
Он меняет свои новые сапоги на старое долото. Он становится
Резчиком из Кривого залива и его узоры ценятся. Узнать его дом
Можно по обвивающим сваи деревянным драконам. Они - как живые.

Примерно такие мысли возникают во время совещания.
Жара, жалюзи открыты, пульт от кондиционера потерян.
Даже сквозь белую рубаху припекает спину.
Сидишь и рисуешь извивающегося змея на бумаге...
bestias: (Default)
Производя смысл в ненужных никому количествах

Замечаешь звук осы и скрип правого сустава снизу, отвлекаешься,
Тут же наваливается теплый солнечный свет приходящий слева из окна и все рушит.
И остатки, похожего на тёмное, дешевое, хозяйственное мыло
Смысла очищают время от себя, оставляя настоящее
Прозрачным. Не дай, не дай им остаться такими! - стонут
Из памяти прошлые победы и поражения, -
Не дай этим секундам просто так завернуть за угол
Глаза, туда где их уже не видно! Сделай, сделай что нибудь! - вкладывают
В руки инструменты слов и подталкивают к резьбе по времени.

Но если бы они знали как легко затягиваются следы от слов на вещах,
На всем прочем, что не является нами самими. Не говоря уж о времени -
В нем слова не отчетливей вил в воде. Это мы, только мы
Покрыты с ног до рта узором следов, шрамы - считающие чешуей
Защищающей, защищающей, защищающей от шрамов,

Как те же рыбы, в ненадписаной никем воде, живем верой, что
Не мы, не мы, не мы эти рыбы.
bestias: (Default)
Ты закрываешь глаза.
От этого море становится только ближе,
И тоньше, но четче становятся нити
Ведущие в лабиринт из дворца и заканчивающиеся ничем.
Там минотавр из меди, из кости, из лезвий,
Затупившихся о героев, о дураков, о случайные камни,
Тоже закрывает глаза, так медленно, что такое-же
Багровое беспощадное солнце
Садится быстрее. В сердцах съеденных им
Он не нашел ни смелости, ни любви, ничего... От крови
Слипшийся песок арены уже давно вновь стал песком
Сыпучим, зыбким. Давно здесь новых не проходило.
Время у смерти здесь променяло часы на косУ -
Смерть хитроумна: босой, с часами отсюда легче смыться.
Сюда давно не ведут принцесс, ни каждого сотого
Раба. Лишь рыбы по-прежнему оброком давним
Приносят жемчуг, и оставляют на мелководье.
Волны жемчуг выбрасывают на берег и
Перламутр повсюду. Но этого чуда не нанизать на нитку никому.
Пыткой к которой давно привыкнул
Становится сон для зверя, рычит, ворочается, но крепко
Пять чувств его заперты в клетке шлема и сна...
Лабиринт раскинул
Свои коридоры из камней и лавра, из поворотов,
Из перекрестков, где давно ничего не скрещивается
И тоже спит.

А в нем молодые ветры тренируются искать дорогу на север,
По ночам, на ощупь.
Проникать в укрытия подворотен, улиц, лизать в затылок
Замершего человека
В казалось закрытом от ветра месте.

У него - мороз по коже, какие-то волны, жар от камня,
Скрип жемчужины под копытом, и в мозгу возникает
Слово ЛАБИРИНТ.
Page generated Jul. 20th, 2017 04:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios